Ехала я в один из дальних лесопунктов на грузовой машине, место в кабине было занято по праву женщиной с ребенком, и в кузове меня залихорадило. Пришлось слезть и ночевать в этой маленькой, полузанесенной снегом деревушке. Постучалась в темное, обледеневшее окно первого дома.
Ищете где арендовать автомобиль с водителем?
И передо мной, как впрочем бы, и перед любым путником в любую пору дня и ночи, распахнулась дверь, и мне был предоставлен теплый кров, привет и ласка. Помогал мне раздеваться высоченный пожилой мужчина с кудрявой шевелюрой светло-русых волос.Напоила горячим чаем вприкуску с аспирином миловидная женщина в пестром халате. Из-за перегородки, с печной высоты, я услышала ласковый дребезжащий старушечий голос:. Там прохладно, а она промерзла. Ложись, желанная, на мою кровать, не побрезгуй. Невестка чистое постелет.
- На данной странице представлен список и контакты всех такси в поселке Мишкино (Курганская область) - номер телефона диспетчера, минимальная цена поездки и отзывы пассажиров
- рабочий посёлок Мишкино. рабочий посёлок Мишкино, Курганская область. Координаты: ., . СельПО. Рейтинг ,. Показать ещё. Фото. фото.
- Актуальная справочная информация о такси в Мишкине - номер телефона, цены, заказать онлайн, адрес офиса, официальный сайт, работа в такси, рейтинг и отзывы. .
- Актуальные номера телефонов такси Мишкино Курганской области. В нашем справочнике фирмы такси, осуществляющие пассажирские и грузовые перевозки в посёлке Мишкино.
- Самое дешевое такси по этому маршруту будет стоить всего ~ , RUB за ЭКОНОМ класс, стоимость проезда на такси увеличится и составит ~ , RUB, если вы.
А то, может, на печь залезешь, погреешься. Я место уступлю. Кое-как я добралась до постели и — как в воду канула. И вот теперь нахожусь все еще не там, где мне нужно быть… На улице метель, вряд ли дождешься на перекрестке попутной машины.
Какая досада. Я даже простонала от огорчения….
Все такси Мишкина
Можешь ли встать, хворая. Самовар вскипел, блинки спечены, — раздался за перегородкой певучий, добрый голос старушки. Уткнувшись в подушку, я еле удержала смех. Очень уж не подходило ко мне, на склоне лет моих, ласковое прозвище «пяйвяне каунис» — красно солнышко.Tasi-list - удобный сервис по поиску такси в Мишкино (Курганская область) Тел.: + () -- | E-mail: [email protected] . Такси в Мишкино это круто!!. почему в Кургане, чтобы доехать до КГСХА такси стоит р, а у нас доехать до трассы р. Служба "Социальное такси". В связи с отсутствием водителя заявки не принимаются. тел. для справок:() --,р.п. Мишкино, ул. Р-Крестьянская, д. , каб. .
Потом откликнулась на карельском языке:. А у бабушки, обрадованной возможностью не затруднять себя подбором русских слов, словно речкой поток плотину прорвал!Пока я одевалась и умывалась, не умолкал ее бойкий речитатив. Еще яростнее зашипела сковородка, и после звонкого шлепка каждый раз вылетали на холщовую скатерть один за другим, тонюсенькие, как папиросная бумага, горячие блины. Умирать не тороплюсь. В земле еще успею сложа руки належаться. А пока жива — руки мои работы просят, не привыкли к безделью. Как лягу или сяду — заноют, защемят.
Ну-ка садись за стол, не стесняйся, пяйвяне каунис.
Все такси Мишкина
Без чаю нам, старым людям, и скучно и тошно, и кости болят, и головушка мякиной набита. Попьем на спокое, пяйвяне каунис. С сыном да невесткой я по утрам чай не пью.Они на работу спешат, суетятся, торопятся. А чай суеты не любит, не в пользу пойдет. Я невольно залюбовалась веселой собеседницей.
Вам нужно вызвать такси, а номера нет под рукой. На нашем сайте представлен полный список номеров телефонов такси в поселке Мишкино (Курганская область) с описанием услуг и стоимости поездкиНе по летам моложавая, все еще статная, небольшого роста, сухонькая, круглолицая. Морщинки тонкие, чуть заметные. Улыбнется — ямочки на щеках вздрагивают. Глаза большие, ясные, с голубизной карельских ламбушек. Брови седые, ровными полумесяцами. Из-под пестрого повойника с черной сатиновой оторочкой виден пробор белоснежных волос.
Нитку в иголку попаду еще очень хорошо. Никого не утруждаю. А сатинов да ситцев надаренных в сундуке у меня хватит. Шей да крой, носи да понашивай, у людей не попрашивай. Бабушкой звать тебя неловко мне.
Смотрите также
Сама я уже давно бабушкой стала. А если уж повеличать хочешь, то Никитична.Актуальная справочная информация о такси в Мишкине - номер телефона, цены, заказать онлайн, адрес офиса, официальный сайт, работа в такси, рейтинг и отзывы. На данной странице представлен список и контакты всех такси в селе Мишкино (республика Башкортостан) - номер телефона диспетчера, минимальная цена поездки и . Междугороднее такси WhatsApp. Telegram. Viber. В мессенджерах отвечаем с - до -.
Отца моего звали Ожатой Микки несчастный Никита. Ни в чем не было счастья этому человеку, родителю моему покойному.- Work. Taxi, официальный партнер Яндекс Go: адреса со входами на карте, отзывы, фото, номера телефонов, время работы и как доехать. .
- Вам нужно вызвать такси, а номера нет под рукой. На нашем сайте представлен полный список номеров телефонов такси в селе Мишкино (Башкортостан) с описанием услуг и стоимости поездки
- МИШКИНО РАБОЧИЙ ПОСЕЛОК, СЕВЕРНАЯ УЛИЦА, , , , А, СЕЛЬПО, низкая, , , в, , Прочие перевозки а/транспортом.
- Кафе «СельПО» по адресу Курганская область, посёлок городского типа Мишкино, Заводская улица, Б, ☎️ + . Читать отзыва, смотреть фото, часы работы. Построить маршрут в Яндекс Картах
Век он горе горевал да раньше времени и в могилу попал.
В лесу деревом задавило. Меня да брата с малолетства сиротами оставил. А была ли ты счастлива. Или у Ожатой Микки — ожатой лапси. Спросила и… испугалась. Надо же было допустить такую бестактность.
Заказать такси в Мишкине можно онлайн через сайт и мобильные приложения для смартфонов и планшетов. Выше приведен полный список всех служб такси Мишкина. Для каждой фирмы собраны номера телефонов с указанием оператора Городской, МТС, Мегафон, Билайн, Теле2, Yota, Ростелоком и такси сельпо мишкиностоимость минимальной поездки, график работы и рейтинг.
Средняя стоимость минимальной поездки на такси в городе Мишкино такси сельпо мишкино самым дешевым тарифам Эконом, Стандарт составляет 70 рублей.
Вдруг обидится старая женщина. Но она не обиделась, а засмеялась звонко, весело, даже откинулась на спинку стула. Потом приумолкла, вздохнув.В ту пору на карточки мы не снимались, портретов не заказывали.
Поиск и заказ такси в Мишкино (Курганская область). Рейтинг и отзывы позволят Вам выбрать лучьшее такси в Мишкино.Зеркала у нас в простенках не висели, чтоб мы на свою красу любовались. Да и в нашу молодость разнесчастную, будь ты хоть краше сказочной царевны, но если у тебя в доме не густо, во хлеве пусто, ни обуть, ни одеть, ни гостя принять, ни милостыню подать, — никто на тебя не позарится. Сваты матицу не перестучат.
Женихи порога не обобьют. Если у невесты приданого нет, так добра молодца красой не прельстишь, умными речами не обольстишь, работящими руками не возрадуешь. Бесприданнице-красавице на долю достанется или старый вдовый, многодетный или пьяница-лентяй да недоумок-слюнтяй. Придется в девках вековать, если будешь по сердцу суженого выбирать. Старушка вдруг замолчала и стала прихлебывать горячий чай из блюдца.
Пришлось и мне последовать ее примеру. Намолчались, нахлебались, успокоились. Лицо у Овдокки Никитичны подобрело и глаза засветились прежними задорными огоньками. У потухшего самовара сидеть да беседовать — мало радости… А счастливая я была. Только счастье мне случайно досталось. Выпей с чайком. Потом блинков поешь. А то подожди-ко, я рыбник с ряпушкой разрежу.
Вишь ты, какая квелая, ничего не ешь. А я, благословясь, ем-поедаю, хоть и денег не наживаю, да и без дела не сижу. Вот сейчас щи в печку поставлю, до вечера горячими будут. А завтра воскресенье, невестка калиток напекет. Деревенская наша пища не хуже городской. Она всем по вкусу, на каждого угодит. Вот мы с тобой, пяйвяне каунис, отпорядничаемся и заляжем на спокое. Я — на печку, ты — на кровать. Хватит нам времени, до вечера все мои счастья да несчастья по полочкам разложить. Сын да невестка под вечер только явятся.
Она в конторе работает, на лесопункте. Он — в гараже. Маются из-за меня, а ведь в поселке-то квартиру давно бы дали. А мне от печки родимой не хочется трогаться. Оба до пенсии последний годок отрабатывают. У сына да дочки внуки большие. Правнуков у меня пятеро. Только и внуки, и правнуки далеко от родного гнезда. Но залетают к нам, не забывают, особенно в летнюю пору….
Вдвоем мы быстро управились с несложными хозяйственными делами, улеглись в теплом, полутемном закутке. И словно листы старой книги, зашелестели тихие слова рассказчицы, повествующей о том, что было давным-давно в нашем суровом северном крае…. Теперь ее и в помине нет. Во время войны финны сожгли, а как жители с эвакуации вернулись, построились на новом месте, поближе к столбовой дороге. Не было, пожалуй, на родимом местечке беднее нашей семьи. Отец в молодости еще надорвался, бревно тяжелое поднял, чтоб перед женитьбой избу свою поправить.
К венцу пошел с грыжей, да так век свой охал, да болел, ворожеям в ноги кланялся, с последним пятаком расставался. От того и смерть пришла к нему ранняя. Ни силы, ни ловкости, ни сноровки не было. Маменька родная на своих плечах нас, двух сирот, поднимала. И раньше старости согнулась от тяжкой ноши. Да что говорить, немало пожилых женщин в наше время ходили кочергой, разогнуться не могли.
Умрет, бывало, такая страдалица, покойницу в горячей воде попарят, а потом разгибают так, что косточки трещат. Иначе в гроб не уложить. А почему такая беда приключалась. С малолетства девочка нянчит ребят, то своих братьев да сестер, то чужих. Семилеток в няньки поряжали, в чужие люди отправляли. Идет такая горемычная нянюшка, несет на руках ребенка чуть полегче себя, сгибается как тростинка на ветру. А обутка, одежда какая у нас была, не помнишь?
На лужах ледок, а мы через лужи босиком, скок да скок. Чуть подросла девчонка — на покос иди. А пожни у нас по болотам, по колено в воде стоишь, косой-горбушей машешь, комаров да мошку отфыркиваешь. От стоячей болотной воды да тины ноги опреют между пальцами до голого мяса. Натолкешь сушеной сосновой коры, подсыпешь опрелые места и радуешься, что не так зудят-чешутся. А если кости заболят — никому не пожалуешься, стерпишь самую лютую боль. Заругают, засмеют, пальцами затычут!
Девушки да молодухи все свои болезни от людей скрывали, тайком мучились. А деревенскую лохань с пойлом ты с избы во двор не нашивала. Этой тяжести не пробовала. Пока несешь ее, окаянную, кишки в животе урчат, огоньки в глазах мелькают, пойло плещется. Гнули спинушки баб карельских, горемычных, и ушаты-водоносы, прялки-недремалки, кросна-растопыры, лен-долгунец, холст на снежку, коса на лужку, серп на полоске, бревна да доски, ступа с пестом, да и поп с крестом, ухват с чугуном, корыто с бельем, квашня пузатая, пила зубатая, цеп-молотила, топор да вилы.
Всех бабьих гнульщиков-лиходеев не перескажешь, не перечтешь. Разве не согнется у бабы спина, если в лютую стужу она рожает в хлеву, на соломе поверх навоза. У нас раньше не только в больнице, но даже в избе, в сенях, на чердаке места роженице не было. Только в хлеву. Там хоть вой, хоть реви, хоть живи, хоть помри. Коровы да овцы аж с испугу ревут, в углы забиваются. Бабка-повитуха пошепчет, с уголька спрыснет, поспит-подремлет. Скажет в утешение: «Богородица Мария в хлеву рожала, нам всем здесь рожать наказала».
Когда родишь, сама в избу сойдешь, никто не понесет, носилки не подставит. Подкосятся ноженьки, упадешь, так встанешь. В избе, в потайном темном углу, на полу солома для тебя постелена, домотканым половиком покрыта, чтоб не колола бока. Лежи, поправляйся, да долго не залеживайся. Через три дня чтоб здорова была, бойко бегала, все дела делала. Слыхала ли ты, пяйвяне каунис, такую быль-бывальщину. Рожает баба в хлеву, а муж на лестнице дворовой стоит, дожидает первенца-младенца. Вдруг повитуха кричит: «Мийхкали, подбеги к хлеву, я тебе ребенка дам.
Снеси в избу, положи на печь, сам обратно вернись». Опять стоит. А повитуха кричит: «Мийхкали, возьми второго ребенка, положи…» Недослушал бабку обозленный мужик, заскочил в сарай, схватил двухколечную корзину, в которой белье на прорубь полоскать возят на салазках, бросил эту корзину в хлев и заорал: «Не буду больше носить по одному. Сколько еще нарожает, в корзину клади, заодно вынесу».
Вот как жен жалели да новорожденных берегли. Поневоле согнешься, если совсем не загнешься…. Ты не согнулась. До преклонных лет стройная, статная, — прервала я рассказчицу. Не успела скорчиться, всех мук пережить. Да и счастье мне, по прежнему времени, досталось бесценное, редкое, всем бабам на зависть, в моем сиротстве утешение. Словно в ночку темную, разненастную, раздвинул тучу грозную ясный месяц и осветил мне путь-дороженьку кочковатую, ухабистую, чтобы шла я, не спотыкалась, во все стороны не шаталась, долю свою не кляла, не проплакивала….
Ну, присказку я свою длинную кончила, а сказка вся впереди. К тому я и присказку говорила, чтоб понятно было, какая беда мою маменьку родимую до земли пригнула, на печь запихала, охать да стонать заставила. Когда мать заболела, было мне в ту пору семнадцать годков. Брат уже женился, но дома мало жил, все в лесном шалаше, на хвойной перине, на кошельно-берестяной подушке, с мерзлого хлеба горбушкой. Топором он сосны рубил, на чужом коне бревна возил.
В каждую субботу приносил домой жалованье-получку: в мешочке ржавой мучки, соленой трески хвост, сахарку хворой матери горсть, вдоволь сажи на роже, на мочалку рогожи, мыльца кусок, от кафтана оторванный клок. На заплатку к штанам годится, дома и заплат в запасе не было. Кафтан укоротим, к штанам заплаты пришьем, в бане намоем и снова братца в лес на заработки отправим.
Невестка Марфа ко двору нам пришлась, всем нам нравилась. Работящая, приветливая, добрая. Нравом спокойная, сама веселая. Нашей бедностью она не гнушалась, сама не в хоромах выросла, а в избе с дырой в потолке, с дымом, что по полу стелется, а вверх не спешит, не торопится. А у нас-то в доме брат перед свадьбой печь по-белому сложил. Дым уходит в дымоход, а не в потолочную дыру. Только сажу с потолка мы с невесткой не смогли отмыть, как ни старалися, как ни надрывалися.
Вековая сажа, неотмойная. Песком терли, дресвой терли, голиком да берестой скребли. Не отстает. А потолок стал блестеть, как лакированные черные туфли, что теперь наши модницы носят. Чистоту мы с невесткой соблюдали всем на удивление, лентяйкам на зависть. На каждую пасху дресвой да берестой, да щелоком стены выскребем, вымоем. А скамейки, лавки всегда у нас были, как яичный желток. Половицы хоть и скособочились, а грязными ногами люди стеснялись на них ступать, нашей силы жалеючи.
Старенький медный самовар, бывало, клюквой намажу, песочком меленьким протру, в речке выполощу — смотрись в него вместо зеркала. Хорошо жили, чисто, опрятно, дружно. Где мир да лад, там всегда благодать. Мылом, что брат из лесу привозил, только волосы да лицо мыли. Из золы щелоком пользовались. Белье холщовое вымочишь, сложишь в чугун, с краешку мешочек с золой положишь и — в печку париться. Потом снимешь, простираешь в деревянном корыте руками досок тогда не было и несешь в корзине на берег.
Там ступа с пестом, да валек с хвостом, выщелкают, вытолкут всю грязь из белья. Белым-бело сделается, не стыдно повесить сушить. Лен сами растили, пряли, ткали, шили, кроили. Безлошадные мы были, коровушку держали да пару овечек. Своего, порощенного хлеба до рождества хватало, если в квашню картошки добавлять. Потом уж надеялись только на брата. Сколько муки заработает, столько и съедим.
Брусники толченой, клюквы мороженой, репы пареной на зиму запасем. Ряпушки посолим, плотички посушим, вот и подспорье. Брюхо не зеркало, в нем не видно, что съедено, было бы сыто набито. Бедовала я не от бескормицы, а от того, что девичьих нарядов мне и кот не наплакал. Кроме вылинявшего ситцевого сарафана да старой материной кофты, не видела я обновок. Две рубахи с холщовыми станушками, сапоги с заплатами — вот и все мое добро. Была еще юбка, в которой я в лес ходила да ригачи молотила.
Юбка та дыбом торчит, сидеть не велит. Для работы одежда, не для праздника. В воскресенье на лужайке подружки вышивают себе в приданое полотенца, подзоры, станушки. Немало надо даров для мужниной родни. У другой, горе-горькой, все уйдет на дары после свадьбы, себе ничего не останется. Вышивают, песни распевают. И я там сижу.
Пяльцы-то свои да на пяльцах — чужое приданое, была я мастерица вышивать и крестиком, и тамбуром, и мережкой. На богатых подружек вышивала. Дадут за вышиванье чего не жаль, я и рада. Взглянет на меня братец милый, покраснеет как кумач, отвернется и крякнет. Грызла его печаль, жаль сестру-невесту…. А сваты ехали всегда мимо наших ворот с песнями. Кто позарится на Ожатой Микки дочку. Красота приглядится, бабий ум не пригодится, а сундуку с приданым каждый жених рад-радехонек.
А ведь дело молодое, сердце ретивое, хочется попеть, поплясать, на беседе-игрище побывать. Выручала меня иногда невестка Марфушка, добрая душа, земля ей пухом, покойнице. Принесла она в приданое два хороших сарафана, три кофты, два фартука, платков головных несколько штук. У попа в прислугах заработала, будучи девушкой на выданье. Один сарафан — кумачовый, второй — сатиновый, в котором она венчалась. Этот берегла пуще глаз своих, а кумачовый сарафан давала мне надевать. Сама наряды редко нашивала, а я у нее их не спрашивала.
А как почует невестушка золовкину грусть-тоску, шепнет: «Овдокки, сходи на беседу, я кумача тебе дам и все, что к нему полагается». Обрадуешься так, что даже сердце замрет, слезы выступят. Скорее переодеваешься, чтоб не раздумала, наряды обратно в сундук не попрятала. Марфа на гулянку без мужа не хаживала, ни носком, ни пяткой в кадрили не ступывала. Любила она мужа так, что в разлуке с ним был ей белый свет не мил, не только веселые игрища.
И он ее любил. Если я из дому уйду, она сядет на подпольницу с прялицей к свекровушке поближе и все с ней о ее сынке разговаривает. За больной ухаживала примерно. Каждый день волосы ей почешет, в косы заплетет, повойником закроет. В баню вместе со мной ее волокет, моет, парит. А та только постанывает да приговаривает: «Спаси тебя, царица небесная. Бог тебя мне послал, невестка желанная». Если храмовой, престольный праздник был в какой деревне, не дальше чем за тридцать верст от нас, подружки туда гурьбой собираются.
Пешком с посошком. Посошок — на плечо. На одном конце узелок с нарядами, на втором — штиблеты кожаные, овечьим салом смазанные. Собираются подружки на праздник с шутками, прибаутками. Я молчу. Сижу да пряду, будто эти справы меня и не касаются, сердце не будоражат… Спросит кто-либо у матери моей: «Пойдет ли ваша Овдокки на праздник. Как невестка, отпустит или нет». Пусть идет, мой кумач берет. Может быть, Ийвана домой заглянет, в баньке попарится.
Будем вдвоем его поджидать. Ох, и хорошая же была у нас семья. Ни свары, ни драки, ни попреков я за свои девические годы слыхом не слыхала, видом не видала. Пойдешь на праздник с подружками, тоже на посошке несешь узелок да невесткины штиблеты. Пусть не свое, да не прошеное, не краденое. И хоть на себе старенькая одежка, ноги босые, горы крутые, на дороге песок сыпучий, камешки острые, лужи холодные, все равно сердце ликует, душа радуется!
Поешь, озоруешь:. В успеньев день, на игрище среди деревни, что была верст за пятнадцать от нас, увидела я парня и… обомлела. Что со мной сделалось, сама не пойму. Так бы все и смотрела на него, глаз не отрываючи. Был он парень, как парень, обыкновенный. Росту высокого, плечи широкие, волосы, как спелая солома, только кудреватые. Лицо румяное, скуластое.
Глаза серые, нараспашку. Веселые, но не озорные, не насмешливые. В розовой рубахе, в суконных штанах. Сапоги хромовые, со скрипом. Другие парни выхваляются, цигарки палят — дым столбом, девок лапают, по деревне идут — песни похабные поют. А он — словно девушка красная, тихий, степенный, улыбчивый. Заиграл гармонист кадриль шестифигурную. Стали парни девок приглашать на пляску.
Обмерло моё сердечушко, а губы чуть не шепчут: «Меня пригласи, милый. Не обойди стороной. Взгляни… приметь». Не приметил, обошел… К другой девке подошел. Звали эту девку Дярие Дуарие толстая Дарья. Верст за пять жила она от нас, на хуторе. Рожа красная, лоснится, как сарафан ее малиновый, атласный. В косе волос не видно, за широкой лентой спрятались. Приглашенье приняла, в круг поплыла. Не шелохнется, будто сена копна. На своего кавалера не глядит, толстым носом фыркает, по сторонам глазами зыркает, будто кого-то потеряла и никак не найдет.
Он и так, он и этак, а она молчит, смотрит в сторону. Другие парни девок своих не жалеют, крутят, вертят, к груди прижимают, на ноги ступают. А этот парень ведет свою «королевну» бережно, плавно, в руках держит, как стеклянную сахарницу. Думаю: не бойся, не разобьется, не растрясется твоя парочка-сударочка. Видала я, как Дярие Дуарие мешок ржи на спину поднимает и несет, не скорчится. Отошла в сторонку, чтоб не видеть их, встала к девкам-вековухам да к брюхатым молодухам, думу думаю.
Браню, кляну себя на чем свет стоит: «Дура ты набитая. Тебя зависть берет, за печенки дерет, грудь подпирает, вздох закрывает. Чего ты взъелась на Дарку. Сравнила кумач с атласником, курицу с цыпленком. Ты ведь Дарке до плеча, заморыш худосочный. Отвернись, не пыхти, не заглядывайся. Не выдержала, с игрища ушла. Родственникам, у которых гостила, сказала, что голова заболела.
Забралась на сарай, зарылась в сено и пролежала не пивши, не евши весь праздник престольный, долгожданный да безрадостный. Утром одна домой побрела, а подружки вернулись на третий день. Их сухота не затомила, не заморила. Стрекочут, хохочут, заливаются, своими парочками похваляются. Посудачили и о том парне, что с Даркой кадрильничал. Узнала я, что он из Питера недавно вернулся.
Там в подмастерьях у сапожника с малолетства жил. А как старший брат его на сплаве утонул, пришлось ему вернуться в родимый край, крестьянствовать… Бывала я в их деревне и дом знала. На этом вот месте стоял, где мы с тобой лежим, пяйвяне каунис. Старый да плотный, из толстенных бревен, пятистенкой построенный. Окна светлые, а на окнах — диво дивное, занавески кисейные, белые сверху, а снизу — коленкоровые. У нас ни у кого испокон веков никаких занавесок не было. Редко у кого и зимние рамы имелися.
Стекол-то, не накупишься. Зимой мороз так окна заморозит-разукрасит, что с улицы не видно и без занавесок, что в избе делают. Всю эту красу-басу сынок из Питера посылал. Тут уж я одумалась, крепко-накрепко наказала сердцу своему неугомонному: «Замри. Не трясись, не дрожи, как овечий хвост. Вздумала сунуться саженным рылом в кисейные занавески. В чужие сани не садись, с неровней не дружись». Да разве упрямому сердечушку прикажешь. Тоскует да жгет, ночами спать не дает.
Осень пришла, зима наступила. Никуда я не хожу, на невесткин кумач не гляжу. Вечерами сидим с ней да прядем, затяжные песни поем, волкам подвываем, что у нас на задворках с голоду воют, в хлев забраться не могут. Рождество промелькнуло, святки прибыли. С кухляками-ряжеными стала и я из дома в дом бегать. Благо тряпок-лохмотьев да старых овчин для наряда не надо было ни у кого просить, дома хватало.
Бежим мы однажды по улице, с лиц платки откинули, чтоб хоть морозным воздухом подышать после пляски да тряски у соседей. А мороз лютый, дух занимает, за коленки пощипывает. Одна из девок кричит: «Подружки. Завтра на свадьбу пойдем к Дярие Дуарие. Она замуж за питерца Дягиляна Матти выходит. Завтра жених за невестой приедет, в волость венчаться повезет, а оттуда — к себе в дом. Привалило счастье Дарке, пойдем ее провожать. Девки тараторят, смеются. Им-то что за присуха. Не мне, греховоднице.
Парень слыхом не слыхал, видом не видал ту, которая по нем сохнет. Ну и сохни, да молчи. На всех праздниках с ним гуляла, миловалась, а замуж за другого идет. Два жениха у одной. А у меня нет никого. Пойду за вдовца хоть с семерыми ребятами, хоть за старого, постылого. Пусть только посватает. Ночью не сплю.
Ворочаюсь, вздыхаю. На подпольнице жестко, тараканы в печурках шуршат. Мыши в подполье скребутся. Под утро решила: пойду на свадьбу, последний разочек на него посмотрю и на сердце замок повешу, большущий амбарный, литой…. Была у меня задушевная подружка Иро, умница, скромница, работящая. Мы с ней на свадьбе-то прислонились к стенке у дверей, возле лохани с рукомойником и стоим под ручку.
А кругом — дым коромыслом. Тальянка визжит, пьяный гармонист подпевает, подтопывает. Кадриль, лансье, звездочка — всех с лавок подняли, кто еще мог подниматься. А мы стоим. У невесты лицо от слез опухло — глаз не видать, одни щелочки. Она то и дело шмыгает из избы в синчо-перти комнату холодную в сенях. Не сидится, видно, на месте, при людях не плачется. Все невесты от плача да причитаний на пол без памяти падают, а Дярие Дуарие не упадет!
Злость во мне так и кипит, бурлит, наружу просится. Вдруг зазвенели колокольчики под окнами. Жених за невестой со сватами едет. В избу дверь распахнули настежь, холоду напустили паром-туманом. Расступился народ для почетных гостей. Прошли они в большой угол под иконы, за накрытый стол с угощением. Невестины родители рады-радехоньки, в пояс кланяются, за стол гостей сажают, стряпней да мясным-рыбным угощают, чарки подносят, выпить просят. Я смотрю, улыбаюсь, сама удивляюсь — как это сердце мое, железным обручем нескованное, выдерживает, не лопнет.
Невестина мать побежала, засеменила в синчо-перти. Отец икону с божницы снимает, благословлять собирается. Ждем-пождем, ни матери, ни невестиных обряжальниц, нет никого. Плюнул отец со злости, икону на стол треснул не жалеючи, сам в синчо-перти побежал. Опять ждем. Притихли все. Лишь переглядываются. Вдруг дверь открывается, родитель-батюшка невестин через порог еле переступает, за притолки держится, бородищей пуп подпирает, низко кланяется.
Убежала наша Дарья со своим хахелем в волость. Мальчишки говорят: по съезду спустилась, за околицу вышла, а там уж на лошади ее ждал этот сукин сын с приятелями. Уж, наверно, довенчиваются, раз поп в церкви, ждал. Ему все равно кого венчать, платили бы денежки. Обмерли мы все… Случалось, конечно, что невеста с одним парнем залоги кладет, а с другим «самоходкой» убежит. Но такого чуда, чтоб убежать чуть ли не из-под венца — в нашем краю не было еще. Женили, сволочи?
Говорил я: подождать надо, посмотреть, пообдумать. Нет, загорелось. Как теперь тушить будете. Так вам и надо, советчики. Мавон ненят змеиные носы. Да и моим родителям — хорош гостинец. Лучше — некуда. Выбрали невесту — меня приневолили-смутили. Дернул он ворот своей розовой рубахи, да не разорвал. Сатин крепкий. Только пуговицы отлетели.
Народ шарахнулся в стороны, поближе к стенкам. А мы с Иркой стоим, где стояли. У дверей надежнее. Живо на улицу шмыгнуть можно, от греха подальше. Да как шарахнулся к нам с Ирой, мы остолбенели, бежать не смогли, ноги от страха приросли к половицам. И уж мне руку свою протягивает, спрашивает: — А ты, девушка, пойдешь. У тебя отец и мать дома?
Больше полувека прошло с тех пор, но я и сейчас удивляюсь, откуда у меня смелость взялась, как я могла решиться на такой шаг отчаянный, необдуманный. Любовь, наверное, подтолкнула. За любимым человеком и в пропасть шагнешь, глазом не моргнешь. Брат в лесу, да он мне не поперечит. Но у меня уж разум стал в голову возвращаться. Слава богу, ненадолго выпрыгнул сгоряча да в спешке. Попа там задержите, чтоб домой не ушел. А на второй мы съездим за благословением. Едем, молчим. Он посвистывает, лошадь погонялкой похлестывает.
Гордость во мне взыграла несусветная, хотя и поздняя. Ты слыхал такую поговорку: «С перевозчиком — уговор на берегу, а потом за реку». Невесту везешь, а того не знаешь, что на ней все чужое одето, кроме креста на шее. Молчим… Ну, молодчик, если я тебе сейчас еще кое-что скажу, повернешься ты от меня взад пятками. Ведь я — Ожатой Микки дочка. Слыхал про такого, отца моего покойного?
Натянул вожжи жених. Лошадь встала. А потом как хлестнет ее погонялкой — вскачь понеслась. Да как захохочет, словно леший в дремучем сосняке-ельничке. Вот так порадую батюшку с матушкой. Поневоле женить хотели — получайте невесту. Ворочай обратно, я домой пешком дойду. Смейся надо мной, дурой окаянной, но над своим отцом несчастным смеяться не дам. Кто ты сам-то, выродок. От бедных отстал, в богачи не попал, по белу свету нашатался, к нам воротился, над нами смеяться вздумал!
Отпусти с добра, а то нос откушу, щеки выцарапаю. Он обнимает, не пускает, уговаривает. А я как сдерну у него шапку да брошу взад, на дорогу. Пришлось ему коня остановить, за шапкой обратно бежать. Выпрыгнула я с саней да в лес по снежному насту побежала. Легка была на ноги, не проваливалась. Он же хоть начерпал снегу в лаковые сапоги, да догнал. Обхватила я ствол белой березоньки, прижалась к нему и заплакала-запричитала.
Невесте плакать положено, только не в лесу, не в сугробе, не с деревом обнимаючись. Такая уж, видно, доля моя была диковинная, ни на чью долю-долюшку непохожая. По свету шатался, горя нахлебался. Не плачь, успокойся, поедем к матери. Сердце девичье хоть и гневное, но отходчивое, если любит оно. Сели в сани. Хорошо, что лошадь была смирная, не убежала, нас подождала. Зови хоть как, только рядом будь. Всю жизнь… Злость во мне приутихла.
Спросила, как нас встретит его родня, не дадут ли мне, невесте нежданной-негаданной, от ворот поворот. Терплю, терплю, а как терпенье лопнет — никому не поздоровится. Да и боятся они, что я обратно в Питер укачу. Потому и женить торопились. Так и надо. Ты не овца, себя стричь не давай. Друг друга мы не знаем, да и Дуарие ведь я совсем почти не знал. Только сердце мое чует, что с тобой нам будет жить лучше, веселее.
На том и поладили. В избу к нам вошли мы в мире и согласии. Невестка образ сняла, на печь матери подала. Мы встали на подпольницу, благословение приняли, опять сели в сани и поехали венчаться. Невестка ехать с нами отказалась. Не то маменьку боялась одну оставить в таком волнении, не то брата моего опасалась. Приедет из лесу, не понравится ему свадьба-скороспелка — жена всегда под рукой в злую минуточку, она за все ответчица. Собрались подивоваться на суженых-ряженых.
А я голову гордо держу. Любуйтесь на мое счастье случайное. Хоть день — да мой. Пусть потом все провалится в тар тарары. Кому нечего терять, тому нечего жалеть. Потом уже плохо и помню, как все было, как все обошлось. Словно кто столкнул меня в порог-водоворот. Крутит, вертит, выбраться не могу, до дна глубоко, берег далеко. Однако не забыла, как переступали порог мужниного дома.
Высоким он мне показался, как толстенная колода-обрубок. Родителям в ноги поклонились. Им уже сороки на хвостах весть принесли, не обрадовали. Да делать нечего, людей больше нельзя смешить. Увели меня в синчо-перти переодеваться молодухой. Свекровь туда пришла, ключами гремит, сундук открывает, для меня свои свадебные наряды достает, для дочки береженные, от своей бабки завещанные.
Сарафан-штофник, сорочку — кисейные широки рукава, с кружевами до оборками, передник атласный, повойник бабий шелковый, переливчатый, как сорочий хвост. Вертели меня, крутили, одевали, обували, волосы по-бабьи расчесывали, на прямой пробор, на две косы в пучок свитые. По обычаю накрыли мне голову и лицо шелковым платком с кистями. Повели к столу под руки.
Невеста, платком покрытая, что слепая без клюки, сама идти не может. Усадили рядом с мужем. Он под столом мою руку погладил легонечко, ласково. Успокоил, ободрил. Сват нам встать приказал. Сват лучинку взял на конце расщипанную, раздвоенную. В щель лучинки конец платка вложил, защемил и не спеша, потихонечку лучинку крутит, платок на нее наматывает, молодухино лицо приоткрывает. Потом как сдернет платок да закричит-заблажит:. Да так, чти и на других свадьбах не слыхивала.
Никто не созоровал, ничего обидного не крикнул. А ведь всякое на свадьбах бывало, на чужой роток не накинешь платок. Я стою да низко кланяюсь народу честному, родимому… Сердце щемит, лицо огнем пышет, слезы глаза туманят, но не катятся. Сдержать бы их надо, не в пору бы плакать, не ко времени. Как откланялась, голову подняла, глазами всех обвела, улыбкой радостной всех отдарила.
Пусть, думаю, каждый поймет, кто разумен, что я без словечушка, по обычаю не положенного, могу сказать: «Спасибо, люди добрые, за привет да ласку. За то, что меня, сироту, не обидели, не высмеяли…». С тех пор это и мои самые приветливые слова. Украдкой взглянула на свекора, свекровушку, на девушку-золовушку. Ничего, как будто и они повеселели. До свадьбы не нацеловались, так на свадьбе наверстывали!
Уложили нас спать в темный холодный чулан. Раньше считалось, что молодым и в мороз тепло. Уложили на перину, не приданную, чужую. Одеялом укрыли ватным — стеганным, под таким я и век не спала. Сверху тулупом укрыли. Тут я призналась мужу, что давно его любила да сказать не могла. А он меня гладит, милует, приговаривает: «Спи, Дунюшка, спи, желанная, никому тебя в обиду не дам. На том крест твой медный поцелую. Новые друзья похохотали, слегка посплетничали о девицах, с которыми познакомились, а потом перешли к делу.
Выяснилось, что с собой Подгорный привез пять килограммов золота. Но это не все. Еще шесть килограммов надежно спрятано в Новосибирске, на даче у любовницы. Об этих шести килограммах она ничего не знает, уверена, что у Подгорного всего лишь килограмм золота, который она прячет в своей квартире. Договорились о цене, назначили день, когда Мирон привезет деньги, а Подгорный отдаст ему золото… «Сценарию», разработанному Каражановым и его товарищами, не рукоплескала публика.
Лишь коллеги могли оценить точность логического расчета, дальновидность и предусмотрительность, которые проявил и в этом деле Мейрам Абдрахмановнч. Полное разоблачение хищника заняло немного времени. Подгорному в Алма-Ате и его подруге в Новосибирске почти одновременно пришлось объяснить, откуда у mix такое количество благородного металла. Двенадцать килограммов золота возвратила государству группа алма-атинских оперативных работников под руководством Каражанова.
За эту операцию, с учетом других дел, проведенных так же умело, М. Каражанову приказом министра внутренних дел СССР было присвоено звание полковника милиции. В общем же-это добрый и улыбчивый человек, отзывчивый и сострадательный, ц ничего грозного в его облике нет. Он умеет понимать человека до конца и подойти к нему так, что официальная беседа, допрос кроме выяснения истины несет в себе еще и воспитательный заряд.
Как-то раз я спросил его, какие чувства питают его неутомимость, его неукротимость в работе, постоянное горение. Журналисты часто, когда пишут о сотрудниках милиции, связывают эту готовность отдавать себя без остатка работе с ненавистью к миру стяжателей и хищников. Мне кажется, не одна она помогает нам, сотрудникам органов внутренних дел, целеустремленно бороться со всякой нечистью, мешающей жить людям. К сожалению, профессия сталкивает меня далеко не с лучшими представителями рода человеческого и я, признаюсь, часто испытываю к ним жалость.
Ведь в подавляющем большинстве мои «подопечные» — люди духовно ограниченные. Мир, лежащий за пределами сомнительных удовольствий, купленных на грязные деньги, им непонятен и неинтересен. Нет, я не ошибся, выбирая себе дорогу, да и работать бы по-другому не смог. Мне понятен взволнованный монолог Каражанова, потому что я хорошо знаю его послужной список. За скупыми записями о наградах и поощрениях — множество волнующих историй, где есть все: схватка с вооруженным бандитом, ранения, раскрытие краж, убийств, разоблачение ловко замаскированных хищений.
И чем сложнее дело, чем хитрее и изощреннее преступник, тем с большей энергией берется за дело Меирам Абдрахманович. Так диктует ему честь и совесть коммуниста. На радиоуправляемых моделях самолетов собственной конструкции он поставил пятнадцать мировых рекордов, официально зарегистрированных Международной авиационной федерацией.
Обладатель четырнадцати Больших золотых медалей, пятнадцати всесоюзных дипломов первой степени, пятнадцати международных дипломов ФАИ, Петр Максимович отдал любимому виду спорта более тридцати лет жизни. Биография его началась вполне заурядно. У его отчима была своя железная экономическая логика, и потому детства, каким мы его обычно представляем, паренек не видел. С шести лет пас коров, а с тринадцати, когда был уже школьником, каникулы свои постоянно проводил в слесарных мастерских — работал подмастерьем.
Ему было пятнадцать лет, когда о нем впервые была опубликована маленькая заметка в газете «Пионер Казахстана». В ней говорилось о том, что электротехнический кружок й алма-атинской школы — это лучший кружок и городе, руководит им не учитель, а ученик седьмого класса Петя Величковский. После десятилетки за год до Великой Отечественной войны, его призвали в армию и направили в авиационно-техническое училище. А в ноябре сорок первого Петр Величковскии уже служил техником в боевом истребительном авиационном полку.
Когда командир полка узнал, что сержант Величковский — радиолюбитель, приказал ему немедленно заняться радиоустановками на самолетах. Петр Максимович и не подозревал тогда, что будет с благодарностью помнить этот приказ всю свою жизнь-ведь это был первый реальный шаг к будущим мировым рекордам. А пока что ему, технику по радиооборудованию, имевшему довольно скудные знания и навыки радиолюбителя, приходилось туго. Однако приказ надо было выполнять, причем в самые короткие сроки.
И Величковский выполнил его. Более того, терпеливо обучал летчиков пользоваться новинкой, ломал голову над тем, как устранить шум в наушниках шлемофона, так раздражавший пилотов. Потом летчики привыкли к рациям и стали говорить так: «Радиостанция — это глаза и уши. Я увереннее лечу на боевое задание, потому что не чувствую себя одиноким». А скромный наземный техник слушал, как переговариваются в эфире летчики: «Ветер-три, к тебе в хвост заходит мессер». Полк, в котором служил Петр Максимович Величковский, входил в состав й авиадивизии под командованием генерала Захарова.
Французская эскадрилья «Нормандия» была придана этой дивизии. Прежде чем выпустите французских летчиков на боевые задания, их инструктировали. Каждый из них должен был сделать несколько полетов с инструктором на истребителе «ЯК», чтобы освоиться с новым для них самолетом. К сожалению, учебные двухместные «Яки» не имели на борту сигнально-переговорного устройства, с помощью которого инструктор и летчик могли бы в ходе полета переговариваться друг с другом.
Командир полка дал Величковскому задание — срочно сконструировать и изготовить такое устройство. В кратчайший срок задание было выполнено. Петр Максимович преодолел еще одну ступеньку к будущему мастерству. Приятно было видеть улыбающихся французских летчиков, сидевших в кабине самолета и свободно переговаривающихся между собой, в то время как мотор ревел на полных оборотах. Это устройство сыграло о то время важную роль в боевых действиях наших летчиков. Через несколько лет после войны радиоприемник стал у нас непременной принадлежностью почти каждого жилища.
Хорошие радиомастера были нарасхват. Фамилию Петра Максимовича в Алма-Ате знали многие. Слава не была преувеличенной. Вот какой любопытный случай произошел в году. Столичный кинотеатр «Алатау» получил комплект очень дорогой звуковой усилительной установки, которую, естественно, немедленно смонтировали в аппаратной. Устройство работало слабо. Звук был прекрасным, если фонограмма была записана специальным образом, и отвратительным, когда киноленты были обычными.
А когда начинали демонстрировать цветной фильм, сеанс превращался в пытку. Пригласили на консультацию Величиовского, который довольно быстро «поставил диагноз». А затем ввел в усилители добавочный каскад и откорректировал работу установки. Специалисты могли бы сравнить это будничное копание в проводках, разнообразнейших радиодеталях со священнодействием, потому что вслед за ним произошло настоящее чудо. Установка стала работать безотказно при демонстрации любого фильма, с любой записью звука.
Потом его знания и опыт понадобились коллективу одного из алма-атинских заводов. В том же году журнал «Радио» информировал своих читателей: «Радиолюбители П. Величковский и Ю. Поповкнн представили описание комплекта оборудования ваттного радиотрансляционного узла, сконструированного ими и установленного на одном из алма-атинских заводов. Техсостав завода и комиссия, подписавшая акт испытания этого экспоната на 9-й Всесоюзной выставке творчества радполюбителей-конструкторов, дали ему хорошую оценку».
Конечно, знали Величковского не только с Алма-Ате. В году в украинском городе Сумы состоялись всесоюзные соревнования спортсменов-авиамоделистов. Тридцатилетний техник алма-атинского радиомагазина Петр Величкоаскни впервые принял участие в таком представительном смотре. За год до этого oн стал чемпионом Казахстана, впервые продемонстрировав на республиканских соревнованиях фюзеляжную радиоуправляемую модель самолета.
В Сумах ею модель поднялась на высоту метров, провела в воздухе 1 час 2 минуты 30 секунд и показала скорость на стометровой дистанции 29,2 километра в час. Это были сразу три мировых рекорда. Петр Величковскии завоевал звание чемпиона Советского Союза и получил памятный именной кубок и алую чемпионскую ленту.
Но сам он не был удовлетворен своей моделью. Через три года его модель взлетела уже на высоту более полутора тысяч метров, и контроль за полетом пришлось вести с самолета, причем провела она в воздухе более трех часов. Еще через два года модель набирает высоту метров и держится в воздухе пять с лишним часов. Очевидцы рассказывают, что когда окончился полет модели, Петр Максимович не смог разжать руки и поставить портативный пулы управления на столик. Пять часов он держал его у груди, напряженно прислушиваясь к каждому «шагу» модели самолета, не видной с земли.
В эти же годы, спустя десять лет после окончания войны, он поступает во Всесоюзный заочный политехнический институт. Учеба, работа, подготовка к соревнованиям, поездки на них, в том числе в Англию и Бельгию, — на все это требовалась уйма времени. Петр Максимович «расписывал» свой день буквально до минут и всегда успевал выполнять намеченное. Настало время защиты диплома. Члены государственной экзаменационной комиссии с любопытством приглядывались к аппаратуре, выставленной на столе около кафедры, за которой «защищался» дипломант.
Изложив суть своего дипломного проекта «Многоканальная система дистанционного управления», Величковскчй включил аппаратуру. Посыпались вопросы. Комиссию интересовали и принцип действия и конструкция приборов. Вместо обычных двадцати-тридцати минут дипломант выступал около полутора часов. А затем комиссия единогласно дала самую высокую оценку этому дипломному проекту.
Вот всего несколько строк из рецензии: «В настоящее время как у нас, так и за границей не существует малогабаритной компактной аппаратуры для пилотажных радиоуправляемых моделей. Аппаратура РУМ, выпускаемая нашей промышленностью, устарела и совершенно не отвечает современным требованиям…Конструкция аппаратуры Велнчковского хорошо продумана и является технологической с точки зрения ее серийного производства…» То есть ее тотчас можно было передать на завод для серийного выпуска.
После окончания института Советский райком партии Алма-Аты рекомендовал Петра Максимовича на работу в органы внутренних дел. Специалист такого класса нужен был здесь до чрезвычайности, потому что научно-техническая революция, охватившая буквально все сферы деятельности нашего общества, настоятельно требовала современных средств связи и в органах внутренних дел.
Вот уже десять лет он работает начальником отдела техники и связи Министерства внутренних дел Казахской ССР. Его стараниями буквально во всех подразделениях созданы дежурные части, которые оснащены новейшей аппаратурой, прекрасными средствами связи. Благодаря этому значительно повысилась оперативность действий милицейских работников, а это немаловажное условие, способствующее быстрому и умелому раскрытию преступлений. И если вы слышите, как переговаривается по рации ночной милицейский мотопатруль, видите красный сигнальный глазок в витрине окраинного магазина, читаете газетный очерк о том, как оперативная группа, четко организовав связь, раскрыла преступление по горячим следам, — знайте, во всем этом заслуга почетного мастера спорта СССР полковника внутренней службы Петра Максимовича Величковского.
Нет, пожалуй, алмаатинца, который не помнит знаменитого взрыва в ущелье Медео. Проведенный в два этапа, он обеспечил городу надежную защиту от селевых потоков. Но мало кто знает, что организация связи оцепления была возложена па инженер-майора Величковского. Благодаря четкой и безотказной связи от этого огромного по своей силе взрыва нс было ни одной, даже случайной жертвы. Есть такое выражение «серые будни». Будничная работа Петра Максимовича заслуживает ярких эпитетов, потому что она — постоянный поиск, творческие увлечения, радость.
Под стать ему и его молодые сотрудники. Очень многое в радиооборудовании милицейских отделов сработано их руками, с непосредственной помощью тонко знающего свое дело начальника. Во главе банд стояли именитые баи многочисленных родов, кочевавших ранее по Казахстану, на границе с Туркменией и Каракалпакией. Пески выбраны не случайно. Во-первых, они удобны для нападения ни мирное население, сельские кооперативы и ТОЗы, расположенные вдали от уездных центров; во-вторых, через «Сам» и Асмантай-Матай постоянно проходил большой караванный путь, связывавший Кунград и другие города Каракалпакии со многими населенными пункта?.!
Актюбинской и Уральской областей. В-третьих, эти места, по расчетам бандитов, были труднодоступными для чекистов. Ущерб, причиняемый бандитами государству, колхозному крестьянству и единоличникам-кочевникам, был огромен. Милиция Актюбинской области, в том числе бывшего Табынского ныне Баиганинского , Темирского и Челкарского районов, обеспокоенная наглыми действиями банды, в труднейших условиях того времени провела ряд оперативных мероприятий.
В середине года специальный отряд во главе с уполномоченным милиции Умарходжаевым на верблюдах и лошадях тронулся в пески, чтобы разведать местонахождение основного стойбища банды. В составе отряда были уполномоченный уголовного розыска Крым. Отряд намеревался также при удобном случае сделать засаду на караванном пути, куда бандиты часто совершали набеги небольшими группами, и захватить «языка», но внезапно наткнулся на основную силу банды, численность которой во много раз превосходила группу милиции.
Бойцы вынуждены были отступить, а у Кошмагамбет-мечети банда окружила отряд. Три дня длился бой. Стояла невыносимая жара. У милиционеров не было ни капли воды. Пришлось пить кровь забитых верблюдов и лошадей. Один за другим выходили из строя бойцы. Убит Шердигулов и Муратбеков, сражен председатель аулсовета Махамбетов, и горсточка оставшихся в живых умирает от ран и жажды… Отряд стоял насмерть и сражался до последнего вздоха: последние бойцы Умарходжаева были зверски убиты на четвертый день.
Сманлова 1 мая года. Солнечное утро. Трудящиеся райцентра сходятся на площадь на праздничный митинг. Я тоже собираюсь туда. Стук в дверь. На пороге — незнакомый человек. Без слов протягивает мне вчетверо сложенный конверт. Забрали три десятка коров, принадлежащих беднякам. Настроение населения паническое. Избасаров просит прислать отряд.
Я быстро собрался и буквально побежал к начальнику райотдела милиции Насырову. Прочитав письмо, он тут же по телефону передал его содержание начальнику областного отдела ОГПУ Кеммеру. Сегодня продолжение праздника. Нахожусь на работе. Пока спокойно. Жду звонка от любимой Галки. Мы с ней знакомы недавно и, кажется, находим друг в друге что-то общее… Вот он, долгожданный звонок. Заколотилось сердце. Осторожно поднимаю трубку и слышу чужой мужской голос.
Кто это, зачем. Оказался Калменов, уполномоченный райисполкома. Он докладывает: «Сегодня банда численностью около человек в местности Кошмагамбет-ахун ограбила 50 хозяйств мирных перекочевщиков-возвращенцев, следовавших, в Жило-Косинский и Табынский районы. Только двум джигитам из перекочевщиков удалось убежать от бандитов.
Подробности сообщаю письмом и посылаю его через своего брата». С утра, как обычно, зашел к Насырову, чтобы узнать обстановку, и застал его склонившимся над составлением какого-то документа. Закончив письмо, Насыроз пригласил меня сесть и прочитал только что составленный им документ. Собрав поступившие сообщения и сводки разведки за прошедшие два-три дня, он решил направить телеграмму Кеммеру и просить у него помощи людьми и вооружением. Текст телеграммы гласил: «В песках «Сам», в местности Кара-Тюдей, появилась банда не менее человек, вооруженных винтовками.
В километрах от песков «Сам» находятся еще 40 хозяйств, ими верховодит крупный бай и известный бандит по имени Анет из Жило-Косинского района. В году, будучи в составе банды Бижаихана Жалмагамбетооа, он участвовал в разгроме отряда Умарходжаева. Банда имеет две цели — сорвать мирную перекочевку населения из Каракалпакии и Туркменистана, помешать проведению мероприятий хозяйственно-политической кампании в районе.
Ликвидация банд силами местных коммунаров, слабо владеющих оружием, невозможна. Необходимо прислать хорошо вооруженных, обученных бойцов на автомашинах, ибо на лошадях и верблюдах преследование банды невозможно». Кеммер телеграфировал: «Усильте разведку банды, приведите в боевую готовность добровольный отряд. В случае появления банд обеспечьте охрану райцентра и колхозов. В помощь посылается оперработник Мартынов.
Перед республикой мной поставлен вопрос о присылке на автомашинах дивизиона. Телеграфируйте — можете ли предоставить верховых лошадей для маневровой группы и какое количество. Есть ли проход автомашинам на Донгузтау в южном направлении «Сам» — Устюрт и далее». Мы сразу приступили к организации добровольного отряда из коммунистов.
Набралось 15 человек. Послали 5 работников на разведку окрестностей «Сам» и Допгузтау. Приняли меры для охраны райцентра и колхозов, хотя сил у нас маловато. Предоставить верховых лошадей для маневровой группы не смогли: колхозные лошади заняты на весенне-полевых работах. Через уполномоченных и коммунаров, вернувшихся вчера и сегодня со стороны Донгузгау и «Сам», установили, что проход автомашинам имеется. Только решили сообщить об этом Кеммеру, как вновь поступило донесение разведчика: «В местности Шиланды ограблено бандой еще 50 хозяйств единоличников-крестьян, у которых отобран весь скот, имущество.
Убит одчп активист. Банда повсюду сеет панику, вследствие чего в Жило-Косипском районе началась массовая откочевка населения». К вечеру мы обо всем информировали Кеммера. С 7 по 10 мая года было относительно спокойно. В эти дни усиленно занимались уточнением обстановки. Все сведения разведки о местонахождении банды заносили на карты. Вели подготовительную работу на случай нападения банды на колхозы и райцентр.
По договоренности с райкомом и райисполкомом направили уполномоченных из ч;. Работаю у себя в кабинете. Вдруг, широко распахнув дверь, врывается человек. Попросив напиться, он сбивчиво стал рассказывать о каких-то нападениях и грабежах. Понять его сразу было очень трудно. Дал ему стакан воды и усадил на стул. Несколько успокоившись, незнакомец сказал, что его фамилия Байтуриев, зовут Бекепом.
Вечером 10 мая, следуя из Кунграда по караванной дороге, в числе 17 крестьян-перекочевщиков, он подвергся нападению банды, вооруженной винтовками. Грабители забрали лошадей, домашние вещи, телеги, даже кухонную посуду. Жалоба Байтуриева в тот же час кодированной телеграммой была передана Кеммеру. Вечером 11 мая начальник областного отдела ОГПУ Кеммер, он же начальник областного оперативного штаба, телеграфировал нам, что он связался с центральным республиканским штабом и, согласно разработанному плану, на днях в Жаркамыс должен прибыть большой отряд конников и моторизованной пехоты, в составе которых будет 15 автомашин и две бронемашины.
Далее Кеммер, уже от своего имени, просил нас подготовить 10 надежных проводников, знающих маршруты во всех нужных для операции направлениях — на Люсун, Акбидаик, «Сам», Устюрт, вплоть до границ Каракалпакии, — произвести разведку дорог и в случае каких-либо препятствии нанести эти места на карту. О выполнении просил телеграфировать.
Вечером я и Насыров решили наметить кандидатуры разведчиков: свои люди в логове бандитов могли бы оказать нам большую помощь. В ходе обсуждения остановились на кандидатурах Сембая. Жумадинова и Иглмана Асемгалиева. Первый является двоюродным братом одного из активных участников банды Сахи Матжанова. Лояльно относится к Советской власти, ненавидит бандитов. Второй был судим ранее за конокрадство.
Меру наказания отбыл. По происхождению бай. В течение двух лет негласно помогал органам милиции в разоблачении баев, прятавших скот и хлеб, подлежащих конфискации. Единогласно пришли к выводу направить Сембая в пески «Сам» с тем, чтобы он влился в банду Сахн Матжанова, а Иглмана в Устюрт — к Мурзалы. Утром оба наших разведчика, после тщательного инструктажа, выехали по заданию.
На третий день мы получили данные о том, что они благополучно доехали и влились в банды. В течение второй и третьей декады мая мы получили от разведчиков исчерпывающие сведения, интересующие нас, а также данные о состоянии дорог в нужных нам направлениях. Из Актюбинского облоперштаба на пяти грузовых автомашинах прибыл взвод красноармейцев и 20 милиционеров под руководством оперуполномоченного Мартынова. Это очень хорошо, так как до прибытия основной силы из центрштаба республики мы сможем этими силами начать детальную разведку местности и дополнительно собрать более точные сведения о банде.
После обеда состоялось совещание с участием Мартынова, уполномоченных милиции Ягункова, Богданова, Галиева, Ермолина. Совещание открыл Насыров. Он коротко обрисовал оперативную обстановку в районе, назвал предполагаемое местонахождение банды, рассказал о дорогах, колодцах, проводниках и, конечно, о разведчиках, посланных в логово бандитов. После этого все оперработники, красноармейцы и милиционеры были разделены на группы. Каждой из них были приданы по одному-два грузовых автомобиля, продукты питания, горючее.
Вскоре маленькие отряды покинули Жарка мыс. В тот же день получили данные о том, что все отряды благополучно прибыли к исходным позициям, откуда должны начать разведку. В целях оперативного руководства группами в Акбидаике был создан временный штаб отряда, а также база материально-технического снабжения. Руководить базой и штабом поручили Насырову.
Ему была выделена автомашина, 1U милиционеров и 20 коммунаров. Сембаи через связного сообщил, что банда Матжанова находится в местности Ак-жигит и состоит из человек. Среди них-одна женщина. Все вооружены трехлинейными винтовками. Вчера к Сахи Матжанову явились баи Кудайберген и Суеу. Они привели с собой четырех бедняков, обманутых ими. Вслед за этим из областного оперативного штаба через Темирскую оперативную группу в Акбидаике поступила ориентировка следующего содержания: «По полученным из Челкара проверенным данным в районе укрепления Чушка-куль, что в 50 верстах северовосточнее Акбидаика, отмечена банда в 30 всадников, вооруженных винтовками, мелкокалиберными и охотничьими ружьями.
Эта банда оперирует тремя шайками. Главарями шаек являются осужденные и бежавшие из-под стражи Нургалий Тулебергенов, Жулман Карамулдин и братья Туремуратовы. Шайка грабит аулы, расположенные по рекам Кокбекты, Жаилды и Шаган. В урочище Кара-Булак банда задержала уполномоченного райкома партии Усенова Тажмагамбета. Продержав его в плену в течение суток и пригрозив расстрелом в случае разглашения местонахождения банды, его отпустили». Далее говорилось, что 10 мая бандиты освободили из-под конвоя 5 арестованных баев, которые присоединились к ним.
Уполномоченный Галиев, находящийся с отрядом в местности Шиланды, сообщил: «Разведка идет успешно. Вчера вечером милиционер Селбай Тажибаев и красноармеец Александр Метлин, направленные на разведку в сторону «Сам», наткнулись на четырех бандитов и завязали с ними бой. Двое бандитов были убиты, третий сбежал, четвертый, по имени Серкебай, пойман.
Из предварительных допросов успел выяснять, что банда, численностью человек под руководством главаря Бижанхана, находится в Сисембайкуме. Серкебай ранее был в банде Басгарина, который в году убил коммунистов Изжанова, Тлегенова и Такбергенова. После разгрома банды Басгарина он с небольшим отрядом присоединился к Бижанхану. Направляю его в штаб под усиленным конвоем для расследования».
Бензина осталось на одну заправку. Заехали в солончаки. Едем на 1-й скорости. Бензин, продукты на исходе. Вода тоже. Колодцев нет». Ягупков телеграфировал: «Остановились в песках Матай, у юрты разведчика. По его сведениям, банда численностью — человек на верблюдах находится в местности «Шаграй», скрытой саксаулом и солончаками. Все пресные колодцы, по словам разведчика, уничтожены или отравлены.
Политико-моральное состояние бойцов и всего отряда нормальное. Топливо кончилось. Прошу выслать машину с продуктами и топливом». По всем сообщениям принимались оперативные мери в самый кратчайший срок. Нужды и запросы командиров групп, милиционеров и красноармейцев удовлетворялись сполна. Была организована бесперебойная доставка продовольствия, воды, горюче-смазочных материалов и запасных частей.
В результате оперативные группы успешно вели разведывательную работу, передвигаясь по безводной пустыне, сталкиваясь с отдельными группами банды, иногда принимая бой. За короткое время разведчики установили точное расположение многочисленных банд, составили на этой основе карту, очень цепную для военных действий. Многое сделал и штаб, особенно по обработке всех поступавших от оперативных групп материалов и передаче их шифром в областной оперативный штаб, который в свою очередь оказывал большую помощь центрштабу в координировании направлений движения полка Тапуридзе как это стало известно позднее , уже вышедшего из Казалинска от Аральского моря в сторону песков «Сам», урочища Асмантай-Матай, Устюрт, Ак-жигит, Сисембай-кум, где кишмя-кишели бандитские формирования.
В 15 часов 15 минут поступила первая оперативная сводка от командира полка Тапуридзе и начальника штаба Кадишева следующего содержания: «У колодца Ак-жигит находится банда численностью в человек, руководимая бывшим феодалом Сахи Матжаноным. Все вооружены винтовками и наганами. Имеются бинокли. В период с 5 по 10 мая банда, уходя от озера «Сам», отравила все колодцы. Местность у озера Асмантай-Матай для автомашины проходима.
Примерно до поселка Ак-крок местность ровная. Дальше встречаются трудные полосы с песками и редким саксаулом, солеными озерами. Разрабатываются совместные мероприятия для уничтожения банд, численность которых достигает — челозек». Прибывшие «сарбазы», как любил называть их Бижанхан, разместились полукругом неподалеку от юрты главаря и нетерпеливо ждали-что скажет предводитель?
Главарь банды, объявивший себя ханом, Бижан Жалмагамбетов в окружении свиты с достоинством сидел на ковре, постланном в тени шестистворчатой юрты, покрытой белой кошмой и украшенной национальным орнаментом. Предводитель сначала выслушал джигитов Жумагазы и Бекетая, посланных им два дня тому назад в разведку. Джигитам также поручалась встреча с главарем другой банды — Сахи Матжановым.
Выслушав разведчиков и узнав, что банде не угрожает никакая опасность, Бижан оглядел всех присутствующих пронизывающим взглядом и сказал: — Дорогие мои соколы. Я собрал вас для того, чтобы посоветоваться с вами. Если угодно будет аллаху, не послать ли нам в небольшое путешествие полусотню джигитов в тот колхоз, что расположен в урочище Кок-булак. Там много скота и товаров. Есть мануфактура, чай, махорка, керосин, даже водка Во всем этом мы очень нуждаемся.
Кроме того, своим набегом мы показали бы свою силу, вынудили бы многих колхозников войти в наш отряд. Наше нападение поколебало бы уверенность в колхозной системе, куда многие безумные голодранцы и безбожники тянутся, как мошки к огню костра. Мы не одиноки. Рядом с нами действуют отряды, возглавляемые бесстрашными батырами Сахи Матжановьш, Пургалием Тулебергеновым, Жулманом Карамулдиным и многими другими. Эти джигиты, подобно беркутам, способны взбираться на вершины недосягаемых гор.
Будьте и вы достойными исполнителями воли аллаха. Знайте, что земля, начиная от Долгузтау до далеких Мангистауских гор, Кзыл-Кума и дальше принадлежит нам. Наступит тот день, когда мы окончательно разгромим на земле предков ненавистную Советскую власть, и вы тогда заживете, как прежде, не зная горя и разлуки с семьями. Слушая Бижана, сидевшие рядом бандиты зашевелились, стали молча переглядываться. Бижаи на минуту умолк и, воспользовавшись этим, один из джигитов по имени Смаил, небольшого роста, со шрамом на лбу, с черными усиками встал во весь рост и горячо произнес: — Хан-ага, прошу меня извинить.
Вы хорошо говорили. Но мне непонятно одно: там, в ауле, куда я ездил по вашему заданию, Советская власть нисколько не обижает людей. Наоборот, делает все, чтобы они жили хорошо. Может быть, нам… не стоит нападать на аул, обижать своих. Ошеломленный смелым выступлением джигита, Бижанхан злобно взглянул ему в глаза и уже хотел обрушиться на него, но взял себя в руки, опасаясь вызвать недовольство других.
Он решил дать мирный исход разговору: — Ты еще молод и многого не знаешь, а поэтому ошибаешься. Советская власть-хитрая лиса. Она временно ведет мирную игру. Настанет день, когда она окончательно укрепится и превратит тебя, меня и других в своих рабов. Тогда не иметь нам не только семьи, свободы, но и хозяйства. Однако в душу многих джигитов запали слова Смаила, и они задумались.
Это не ускользнуло от Бижанхана. Стремясь отвлечь их от опасных мыслей, он весело сказал: — Джигиты, слушайте меня. Сегодня, перед тем как совершить поход на Кок-булак, я решил тех трех девушек из племени «Табын», о которых вы хорошо знаете, назначить призами для победителей в состязании. Обладателем красавицы Балбупы будет тот джигит, который победит в кокпаре.
Булдык получит победитель в вольной борьбе. И, наконец, третья достанется тому, кто выпьет залпом 12 фунтов бараньей крови и пробежит сто шагов. Толпа бандитов загудела и «состязания» начались. На кокпар вышло пятнадцать молодчиков. Ловчее всех оказался бандит Карабас. Ему и была приведена рыдающая Балбупа. Обладателем Булдык стал брат Бижанхана-Умбетхан. На третий вид состязания вышло всего шесть человек. Кровь восьми тут же зарезанных баранов была поровну разлита в шесть ведер.
Состязание началось. Четверо, не выпив и половины дозы, выбыли из состязания. Остальные двое-толстяк Суету и одноглазый Тажмухан, опорожнив и отбросив свои ведра, побежали в сторону условленного места. Однако Суету, не добежав пятнадцати шагов до назначенной черты, упал. Только Тажмухан преспокойно прошагал это расстояние. Не вытирая окровавленного лица, он чинно повернулся и пошел навстречу джигиту, ведшему Несип. Бижанхан, довольный своей выдумкой, распорядился устроить большой пир в честь победителей.
Чуть в сторонке сидели четыре джигита, среди которых находился и Смаил. Они негромко разговаривали и сетовали на то, что пребывание в отряде Бижанхана не сулит им ничего доброго. Я слышал, что Советская власть прощает тех, кто явится с повинной». Вскоре все принялись за еду. После трапезы бандиты воздали благодарность аллаху, а затем шестьдесят человек, назначенные предводителем, сели на коней, и Умбетхан повел их в сторону урочища Кок-булак.
Остальные бандиты улеглись на ночлег, выставив трех наблюдателей вокруг стойбища. Поздно ночью победители вошли со своими пленницами в юрту. Девушки стали из последних сил отбиваться от насильников, сыпать на их головы проклятья и кричать. Все думала о родном ауле, о подругах, о матери и отце и, конечно, о Хасене. Вспомнился ей день, когда ее отец и мать, родители Хасена и многие другие откочевали с территории Каракалпакии в родные места — в Табынский район. Тогда Насип впервые обратила внимание на Хасеиа, лихо сидевшего на гнедом коне.
Сегодняшнее оскорбление окончательно сломило се. Она тихо плакала и молила бога, чтобы он послал ей смерть. Другого исхода она не видела. В невеселых раздумьях прошла третья ночь. И Насип решилась: «Надо мстить, бороться и мстить. Булдык и Балбупа спросонья не сразу поняли, о чем говорит их подруга: — Здесь в банде мой земляк Смаил. Он поневоле здесь и поможет нам.
Вчера вечером после ужина он прошел мимо меня и шепнул: «Надо бежать». Вон в том кустарнике, — Насип глазами показала на кусты, — всегда оседланные кони. Сегодня я постараюсь встретиться со Смаилоу. Жаль, — вздохнула Насип, — не смогу я отомстить проклятому Тажмухану — выбить ему второй глаз. Перед заходом солнца вернулся из набега отряд Умбстхана. Бандиты пригнали более сотни баранов, трех верблюдов.
Кроме того, они ограбили магазин сельпо — забрали несколько тюков сатина, ситца, два мешка муки и пятнадцать ящиков водки. Бижанхан похвалил джигитов и приказал: — Зарезать баранов на ужин, раздать водку. Будем праздновать удачу. К полуночи все бараны были съедены и водка выпита. Лагерь затих. Даже часовые захрапели. Незадолго до рассвета девушки вышли из юрты и поодиночке прокрались к кустарникам, где их уже поджидал Смаил.
Они торопливо освободили всех стоявших на привязи лошадей, которые тут же разбрелись по степи, и, вскочив в седла, скрылись в предрассветной мгле. Утром бандиты, толкая друг друга, побежали в кустарник за лошадьми, чтобы догнать беглецов. Нокони гуляли далеко в степи и поймать их было нелегко. Узнав о случившемся, Бижанхан рассвирепел. Карабас и Тяжмухан получили по 10 ударов камчой за ротозейство. В состав полка входили конница, бронемашины и моторизованный стрелковый отряд.
Конники в составе сабель с двумя грузовыми автомашинами под командованием Карацева должны были следовать от станции Аральское море до полуострова Куланды или до родника Кентыкчи, откуда походным порядком повернуть строго на запад, чтобы зайти в тыл банды. Отряду бронемашин под командованием Богданова и моторизованному стрелковому отряду, насчитывающему вместе с командным составом человек, было приказано в зависимости от обстановки следовать из Жаркамыса в направлении песков Люсун и дальше, к озеру Сам с целью изолировать Жило-Косинский район.
Часть бронеотряда должна двигаться на Акбидаик, чтобы отрезать банду з Кашкарате, и послать оттуда ей в тыл бронемашину со стрелковым подразделением. База обоих отрядов располагалась в Акбидаике. Все отряды были снабжены рациями и кодами для секретной связи между собой и областным оперативным штабом. Руководство всеми отрядами возлагалось на командира полка Тапуридзе. При штабе, помимо охраны, были оставлены помощники начальника по оперативной части, уполномоченный особого отдела по полку Мирошннков и оперативник Токтабаев.
Третьего июня года полк был уже на марше, а спустя три дня отряды полка заняли свои исходные позиции, отряд Карацева прибыл в Жаркамыс, отряды под командованием Богданова и Мнкитея вошли в Акбидаик, где расположились их штабы. Прежде чем начать боевые действия, было решено уточнить и нанести на карту местонахождения бандитских формирований. Каждый отряд выслал своих разведчиков по специальным маршрутам. Еще не рассеялся утренний туман, а Возняк и Сериков, разведчики из отряда Микитея, уже шагали в направлении Сисембай-кума.
В предутренней тишине далеко слышен каждый звук. Идут они молча. Петр Возняк и Шангитбай Сериков встретились года три тому назад, когда охраняли склад со взрывчатыми веществами под Алма-Атой. Там они познакомились и с тех пор неразлучно дружат. Если на разведку, то идут вместе. Милитей это хорошо знает. Солнце уже поднялось. Далеко впереди показались едва заметные силуэты. Красноармейцы переглянулись: неужели бандиты. Скоро силуэты стали вырисовываться яснее.
Красноармейцы затаились. Через перевал, прямо на них, мчались четыре всадника. Разведчики привычно приготовились к бою. Однако скоро разведчики разглядели всадников: трое из них были в женской одежде. Возняк, тронув локтем лежащего рядом Серикова, подмигнул: — Смотри, Шаке, три красавицы пленили одного парня. Может быть, и мы сдадимся им без боя. Будет полный семейный комплект. Смотри в оба. Может случиться, что они бандиты, переодевшиеся в женские платья!
Здесь и так бывает. Минут через десять трое женщин и мужчина на взмыленных конях оказались лицом к лицу с разведчиками. Неожиданная встреча с вооруженными людьми сначала перепугала их, и они чуть было не повернули назад. Однако сообразив, что перед ними не бандиты, а красноармейцы, просияли. Это были Смаил, Несип, Булдык и Балбупа. Смаил обрадовался, увидев перед собой красноармейца-казаха и стал торопливо рассказывать ему о банде Бижанхана и о том, как он спас этих девушек и куда их ведет.
Сериков и Возняк доставили беглецов в штаб отряда, где Смаил и девушки были допрошены начальником милиций Насыровым. Потом девушек отпустили, а Смаил обратился с просьбой принять его в отряд. Его взяли проводником как человека, хорошо знающего местность… К полудню 4 июня командир полка Тапуридзе, связавшись по рации с командирами других отрядов, приказал им двигаться в боевом порядке тремя отрядами. Задание: окружить банду Бижанхана и по возможности обойтись без кровопролития.
После изнурительного похода по солнцепеку красноармейцы достигли урочища Сисембай-кум. Пересеченная местность со множеством кустарников была удобна для скрытного подхода к противнику и внезапного окружения. В бинокли были хорошо видны юрты, шалаши и пасущийся скот. В нескольких местах группами сидели бандиты, рядом с ними стояли оседланные кони. Конный отряд Богданова разделился на два эскадрона, чтобы «охватить лагерь с двух сторон — с востока и запада.
Захваченная врасплох банда Бижанхана в беспорядке начала отступать. Большинство, так и не оказав сопротивления, попало в плен. Бижанхан с группой бандитов успел уйти в сторону урочища Ак-жигит. Среди бойцов отряда четверо получили легкие ранения. В этом бою отряд захватил более пленных, около двухсот баранов, 12 верблюдов, трехлинейных винтовок и несколько тысяч патронов. Голос его срывался, лицо побагровело. Все молча сидели, ожидая, когда утихнет его ярость.
Несколько успокоившись, он подозвал одного из свиты и заговорил: — Муса, подойди ближе и пиши письмо проклятому Сахи Матжанову. Нам во что бы то ни стало надо объединиться. Иначе пропадем. И он продиктовал письмо следующего содержания: «Второй день, как мы ведем ожесточенную и, надо сказать, совсем неравную борьбу с вооруженными до зубов красноармейцами. Потери значительные. Но мы, верные желанию всевидящего Аллаха, оказываем серьезное сопротивление.
Во имя всемогущего Аллаха, во имя нашей цели прошу твоего согласия на объединение, чтобы уничтожить большевистских выкормышей и установить порядок, угодный нам. Ответ прошу прислать через моего нарочного». Вдали были видны какие-то всадники, навьюченные верблюды. Вот из бандитского стана галопом вылетел всадник и рысью направился в сторону разведчиков. Это был Муса, письмоносец. Разведчики решили его задержать, когда тот пройдет перевал и не будет виден бандитам.
Замысел удался. Пред скачущим Мусой неожиданно, как из-под земли, выросли бойцы и властно скомандовали: «Стоп, руки вверх. При обыске было обнаружено письмо, адресованное Сахи Матжанову. Посыльного доставили в штаб и передали Насырову и оперуполномоченному Галневу. На допросе Муса дал ценные показания о численном составе банды Бижанхана, вооруженности и, главное, о царящей там суматохе, растерянности и паническом настроении. На другой день два легких броневика и конники Богданова направились в сторону урочища Чингарау, где находился лагерь банды Матжанова.
Под прикрытием бронемашины сотня красных конников, обнажив клинки, ворвалась в логово банды. Бой был коротким. В плен сдались бандитов. В качестве трофеев отряд Богданова взял более баранов, 50 верблюдов, лошадей, 90 винтовок и 8 наганов. В числе пленных оказался и предводитель банды Сахи Маатжанов. Стрелковый моторизованный отряд Микитея зашел в тыл основной бандитской группы — хана Мурзалы, успевшего уже объединить несколько разрозненных бандгрупп, в том числе и остатки банды Бижанхана численностью до человек, в песках Есен-казах и Кара-тюлей.
В бинокль можно было различить силуэты бандитов, сидящих за полуденной трапезой и не подозревающих о приближении красноармейцев и взвода конной милиции. Выполняя приказ Микитея, красноармейцы и милиционеры без шума заняли позиции на высоте, поросшей кустарником, замаскировали пулеметы. Расчет Мнкитея был прост — заманить врага под пулеметный огонь. Для этой цели была послана группа из пяти милиционеров.
Не приняв боя, милиционеры, выполняя приказ командира, поскакали назад. Тогда чуть ли не все бандиты бросились за убегающими. Послышались радостные крики. И тут заработал пулемет. Преследователи посыпались с коней, заметались в панике, сбивая друг друга, повернули вспять. А красноармейцы и милиционеры с криком «Ура. Взвод красноармейцев, оставленный в засаде в Кошмаганбет-мечети, расположенной на караванном пути, разгромил десятка два мелких бандитских групп и продолжал оставаться там до особого распоряжения.
По сводкам разведки, на юго-западе Актюбинщины оставалась еще одна банда под началом Анета Наурызбаева. Он скрывался в Желтау. По расчетам Тапуридзе, к Анету могли присоединиться остатки разбитых банд. Тогда комполка отдал приказ командиру бронетанкового дивизиона Богданову с сотней красноармейцев двигаться в сторону Желтау. Бой начался ранним утром, как только отряд Богданова прибыл в Желтау. Более четырехсот бандитов пошли в контрнаступление.
Но пулеметный огонь быстро рассеял наступавших. Но вот слева из лощины на красноармейцев вылетели две сотни всадников… Солнце уже скатилось с полудня, а бой все не утихал. Только к вечеру, с помощью прибывших людей из кавалерийского отряда Карацева, отряд снова атаковал бандитов. Они не выдержали натиска и поспешно стали отступать, а затем сдались в плен.
В числе пленных оказался и предводитель банды Анет, который за многочисленные злодеяния и антисоветскую деятельность в году получил по заслугам. Да и какая, откровенно сказать, рыбалка, если рядом с удочками плещутся купающиеся, визжат ребятишки и женщины, а они особенно любят визжать, когда купаются. Но сегодня его мало волновало, будет или не будет клев. Главное не это. Он смотрит на «мертвые» поплавки, а мысли далеко-далеко.
Летчик, пролетавший всю войну, перепробовавший несколько типов самолетов, начиная от скромного У-2 и кончая ЯК-3, - мечта каждого летчика-истребителя, — вернулся в родной городок, в те места, где прошло детство и где не успела наступить юность-помешала война. В 17 лет ушел Виктор добровольцем в авиацию. Вспомнив себя молодым, с лейтенантскими погонами и в красивой, даже несколько кокетливой фуражке, он улыбнулся.
И было от чего. Если бы ему в то время кто-то осмелился, именно осмелился, предложить работать в милиции, он наверняка наговорил бы грубостей. Ему — летчику-истребителю и в милицию. А сейчас Виктор Андреевич-майор милиции, заместитель начальника городского отдала внутренних дел по политико-воспитательной работе, а попросту замполит. Вот уже шесть лет как он исполняет эту нелегкую, хлопотливую должность.
Вот и сейчас он не просто рыбачит, а проводит «мероприятие». Пусть приятное, но все равно-мероприятие. А началась его новая работа ровно шесть лет назад. Работал Виктор Андреевич тогда заведующим отделом пропаганды городского комитета партии. Нередко приходилось ему выступать и перед работниками милиции. И, откровенно говоря, собираясь выступать перед такой аудиторией, волновался немного больше обычного.
Народ этот пытливый, задаст много вопросов. Но ему нравилось встречаться с ним. Возможно даже, что он кому-то об этом сказал. Может быть, поэтому ему и предложили перейти на работу в милицию. Он знал, что в органах внутренних дел решением правительства учрежден институт политработников. Более того, он считал совершенно необходимым, чтобы организацию политического воспитания личного состава органов милиции возглавлял хорошо подготовленный, специальный работник.
Потому как человек, поставленный блюсти социалистическую законность, должен быть сам безупречен и наделен самыми благородными человеческими качествами, воспитать которые можно только повседневной, кропотливой, целеустремленной политико-воспитательной работой. По когда ему предложили должность замполита, он принял это за шутку. Однако секретарь горкома партии не был настроен на шутливый тон. И разговор вышел скорее строгий и даже назидательный.
Новая должность с первых же дней навалилась на него всей массой больших и малых дел и обязанностей. Многое было непонятно, ново. Раскрываемость, предупреждаемость, оперативное мастерство, КПЗ, автозак и прочее, и прочее. Домой Виктор приходил поздно, иногда заполночь. Осунулся, похудел и даже, кажется, помолодел. Вот и сегодня он выбрался с коллективом, но не для себя, а больше для сотрудников.
Пусть отдохнут. Виктор оторвал взгляд от все еще неподвижного поплавка и посмотрел направо, где неумело раскинул свои удочки младший лейтенант Медведев. Вдруг что-то со свистом пролетело мимо пего, а младший лейтенант ойкнул и закрутился на месте. Оказывается, Медведев так неумело забрасывал «закидушку», что крючок впился ему в ногу повыше колена, а грузило, оторвавшись, полетело в воду. Собрались отдыхающие и освободили незадачливого рыбака от крючка. Кто сочувствовал, но больше всех подшучивали: «Вот какой сазан попался, всем коллективом вытаскивали!
Да ты не смущайся, важно не действие — важен результат. Вон смотри, Аннушка даже побледнела, когда увидела тебя на крючке. Юрий краснел, смущался, и это еще больше подзадоривало острых на язык ребят. Был Юрий застенчив, с нежным розовым лицом, и даже шрам на левой щеке в виде вопросительного знака нисколько не уродовал его. И трудно представить себе, что недавно Юрий, рискуя жизнью, предотвратил беду. Случилось это года три тому назад. В городской отдел из пригорода позвонил дежурный райотдела и сообщил, что двое хулиганов в пьяном виде устроили в клубе драку, ударили парня ножом и, угнав грузовую машину, стоявшую около чайной, направляются по шоссе в сторону города.
Дежурный назвал номер машины. На задержание преступников были ориентированы все патрули. Получил ориентировку и Юрий. Номер машины он запомнил сразу: 25—69 лет мне 25, а в милицию пришел работать в году. Только выехали за пределы города к посту ГАИ, как навстречу им ударил свет фар. Друзья и не думали, что это именно та машина, которую надо задерживать, но на всякий случай остановились, и Юрий вышел на дорогу, чтобы остановить ее.
ТОП-3 самых дешевых такси в г. Мишкино (Республика Башкортостан) с учетом рейтинга
В мессенджерах отвечаем с до Поиск Close this search box. Добраться до: Мишкино. Все услуги Такси из Челябинска в Курганскую область. Такси Челябинск-Мишкино. Аргаяш оз. Тургояк санаторий Жемчужина Урала оз. Касарги Касарги-загородный комплекс б.